Неточные совпадения
Погода была ясная. Всё утро шел частый, мелкий дождик и теперь недавно прояснило.
Железные кровли, плиты тротуаров, голыши мостовой,
колеса и кожи, медь и жесть экипажей, — всё ярко блестело на майском солнце. Было 3 часа и самое оживленное время на улицах.
Непривычен был подавленный шум города, слишком мягки и тупы удары лошадиных копыт по деревянной мостовой, шорох резиновых и
железных шин на
колесах экипажей почти не различался по звуку, голоса людей звучали тоже глухо и однообразно.
За городом работали сотни три землекопов, срезая гору, расковыривая лопатами зеленоватые и красные мергеля, — расчищали съезд к реке и место для вокзала. Согнувшись горбато, ходили люди в рубахах без поясов, с расстегнутыми воротами, обвязав кудлатые головы мочалом. Точно избитые собаки, визжали и скулили
колеса тачек. Трудовой шум и жирный запах сырой глины стоял в потном воздухе. Группа рабочих тащила волоком по земле что-то
железное, уродливое, один из них ревел...
Кое-где отворяли решетчатые
железные ворота в домах; слышался стук
колес; там, на балконе, собралось целое семейство наслаждаться чуть-чуть повеявшей прохладой.
Сейчас за плотиной громадными
железными коробками стояли три доменных печи, выметывавшие вместе с клубами дыма широкие огненные языки; из-за них поднималось несколько дымившихся высоких
железных труб. На заднем плане смешались в сплошную кучу корпуса разных фабрик, магазины и еще какие-то здания без окон и труб. Река Шатровка, повернув множество
колес и шестерен, шла дальше широким, плавным разливом. По обоим ее берегам плотно рассажались дома заводских служащих и мастеровых.
— Евстихей Захарыч из Ключова в поминок прислал, — ответила Таифа. — Справная телега,
колеса дубовые, шины
железные в палец толщиной.
По сухой дороге резко постукивают окованные толстыми шинами
колеса, ровно и плавно шумят
железные оси, колокольчика нет.
Растворились
железные двери громадных корпусов, загремело железо в амбарах, повернулись тяжелые
колеса, и вся фабрика точно проснулась после тяжелого летаргического сна.
Тяжело повернулось главное водяное
колесо, зажужжали чугунные шестерни, застучали, как
железные дятлы, кричные молота, задымились трубы, посыпались искры снопами, и раскаленные добела заслонки печей глядели, как сыпавшие искры глаза чудовища.
Увидев прикованного к столбу мельника и вокруг него уже вьющиеся струи дыма, князь вспомнил его последние слова, когда старик, заговорив его саблю, смотрел на бадью с водою; вспомнил также князь и свое видение на мельнице, когда он в лунную ночь, глядя под шумящее
колесо, старался увидеть свою будущность, но увидел только, как вода почервонела, подобно крови, и как заходили в ней зубчатые пилы и стали отмыкаться и замыкаться
железные клещи…
Я молча смотрел на нее. Ребра —
железные прутья, тесно… Когда она говорит — лицо у ней как быстрое, сверкающее
колесо: не разглядеть отдельных спиц. Но сейчас
колесо — неподвижно. И я увидел странное сочетание: высоко вздернутые у висков темные брови — насмешливый острый треугольник, обращенный вершиною вверх — две глубокие морщинки, от носа к углам рта. И эти два треугольника как-то противоречили один другому, клали на все лицо этот неприятный, раздражающий X — как крест: перечеркнутое крестом лицо.
Его душа слишком крепко срослась с этими
колесами, валами, эксцентриками и шестернями, которые совершали работу нашего
железного века; из-за них он не замечал живых людей, вернее, эти живые люди являлись в его глазах только печальной необходимостью, без которой, к сожалению, самые лучшие машины не могут обойтись.
Жарко. Все вокруг тихонько трясется, гудит, за
железной стенкой каюты плещет водой и бухает
колесо парохода, мимо иллюминатора широкой полосой течет река, вдали видна полоска лугового берега, маячат деревья. Слух привык ко всем звукам, — кажется, что вокруг тихо, хотя на носу парохода матрос заунывно воет...
К театральному подъезду, скрипя
железными шинами высоченных
колес, дребезжа каждым винтиком, подползла облезлая театральная карета, запряженная парой разномастных «кабысдохов», из тех, о которых поется...
Против ворот амбара, в крепком дубовом стане, медленно вращается вертикальное
колесо, с
железными крючьями в центре — от них и текут тонкие ручьи волокна, а вертит
колесо полуслепой и полоумный мужик Валентин.
Мужики этого ничего не разбирали, и от них досталось даже и коням Дон-Кихота, которых изувечили, и тарантасу, в котором изломали
колесо и украли из него
железный шкворень.
Звуки эти все слышались ближе и ближе, и, наконец, в противоположной двери показалось высокое
железное кресло с большими
колесами, круглые ободы которых были тщательно обмотаны зеленой суконной покромкой.
И в ту самую ночь, когда пароход шлепал
колесами по спокойному морю, дробясь в мрачной зыбучей глубине своими огнями, когда часовые, опершись на ружья, дремали в проходах трюма и фонари, слегка вздрагивая от ударов никогда не засыпавшей машины, разливали свой тусклый, задумчивый свет в
железном коридоре и за решетками… когда на нарах рядами лежали серые неподвижные фигуры спавших арестантов, — там, за этими решетками, совершалась безмолвная драма.
Нагнувшийся рабочий быстро катил высокую
железную тележку, на платформах которой лежал раскаленный кусок железа, осветивший всю фабрику ослепительным светом; другой рабочий поднял около нас какой-то шест, тяжело загудела вода, и с глухим ропотом грузно повернулось водяное
колесо, заставив вздрогнуть всю фабрику и повернуть валы катальной машины.
В глубине корпуса, около ряда низеньких печей с маленькими отверстиями, испускавшими ослепительный белый свет, каким светит только добела накаленное железо, двигались какие-то человеческие фигуры, мешавшие в печах длинными
железными клюками; где-то капала вода, сквозной ветер тянул со стороны водяного ларя, с подавленным визгом где-то вертелось
колесо, заставляя дрожать даже чугунные плиты, которыми был вымощен весь пол.
Высокие потолки с
железными балками, множество громадных, быстро вертящихся
колес, приводных ремней и рычагов, пронзительное шипение, визг стали, дребезжанье вагонеток, жесткое дыхание пара, бледные или багровые или черные от угольной пыли лица, мокрые от пота рубахи, блеск стали, меди и огня, запах масла и угля, и ветер, то очень горячий, то холодный, произвели на нее впечатление ада.
А боль? А страх? А бешеное биение сердца? А неописуемый ужас живого тела, которому предстоит сию минуту быть раздробленным
железными, тяжелыми катящимися
колесами? И это мгновение, когда она решилась упасть, и руки отлипли от поручней, и вместо их твердости и защиты — пустота падения, наклон, невозвратность? И этот последний вопль, беззвучный, как молитва, как зов о помощи во сне: полковник! Яков Сергеич!
Теперь он и его крылатая машина были одно, и руки его были такими же твердыми и как будто нетелесными, как и дерево рулевого
колеса, на котором они лежали, с которыми соединились в
железном союзе единой направляющей воли.
На арену вывезли на
колесах громадную
железную клетку. В ней быстро ходили взад и вперед, издавая глухое рычание, потрясая гривами и сверкая глазами, три молодых африканских льва.